Реб Борух «Калтвасэр»[1] из Злочева имел такое прозвище потому, что в нем не было того, что принято называть «теплотой» и «задушевностью». Недоброжелатели говорили: «Как же он может иметь учеников, если сам не научился такой простой вещи, как сочувствовать чужой боли? Как он может учить добродетелям при такой мелочности, зависти, подозрительности, злопамятстве, брезгливости? Как его молитвы за мир во всем мире могут доходить до Всевышнего, если он не может просто, простить или пожалеть хотя бы одного своего ближнего, как это может сделать любой а пошетэр йид?[2]»

 Сам реб Борух отвечал на это так: «То, что вы называете теплотой – это просто вялость души, которая тянется к кому попало, потому что не может твердо стоять на ногах. Всмотритесь в ваше сердце. То, что вы называете готовностью прийти на помощь – это чаще всего либо инерционная зависимость от другого человека, либо cуетное желание избежать чувства вины, либо желание чувствовать себя чьим-то благодетелем. А то, что вы называете сочувствием к чужой боли, на самом деле является просто отсутствием элементарного иммунитета. Заражаясь чужим отчаянием, вы не сможете ни помочь этому человеку, ни поделиться с ним. Только сохраняя спокойствие и высокое равнодушие к чужим страстям, вы сможете послужить Бесконечному,  благословен Он. Стремясь же угодить людям, вы попадете в бесчисленное количество ловушек, расставляемых духами зла».

 Реб Борух никогда не притрагивался к людям и не любил, чтобы к нему притрагивались. Он также не позволял трогать свои вещи, но сам иногда без разрешения переставлял мебель в чужих домах, или просил кого-нибудь подарить ему талес,  мезузу или какую-нибудь другую важную вещь. Никто никогда не отказал ему в подарке, потому что это казалось невозможным. Потом вокруг этих вещей происходили какие-нибудь чудеса, и многие о них свидетельствовали. Сам реб Борух тоже дарил людям подарки – как правило, это были вещи, которые он приносил из своего дома или делал своими руками. Эти подарки приносили счастье.

 Реб Борух обычно внимательно разглядывал и выслушивал людей и часто говорил им вещи, которые потом навсегда меняли их жизнь, или сулил им чудеса, которые потом происходили.  Впрочем, иногда он грубо перебивал собеседника или резко кричал, иногда высказывал людям немыслимые обвинения, которым, на первый взгляд, не было никакого основания. Многие обижались на него, но «потом, много лет спустя, понимали, что имел в виду ребе».

 Реб Шмуэл «дэр Самовар» из Винницы считался полной противоположностью «Калтвасэра». Он был знаменит своей эмоциональной щедростью, великодушием, гостеприимством, эмоциональной восприимчивостью. Он всегда подолгу обнимался или сидел в обнимку со своими друзьями или гостями, обволакивая их какими-то сильными, ни с чем не сравнимыми потоками тепла. В его доме всегда была открыта дверь, и каждый мог прийти к нему без разрешения. Рэб Шмуэл часто устраивал у себя дома какие-то удивительные фарбренгены, которые были наполнены каким-то веселым волшебством. Никто никогда потом не мог забыть этих фарбренгенов, и на этих фарбренгенах происходили разные чудеса, причем все шло как бы само собой.  «Зол эс гейн ви эс гейт»[3] - такова была любимая поговорка рэб Шмуэла. Но самые преданные из учеников рэб Шмуэла рассказывают, что он управлял и фарбренгенами, и многими другими ситуациями, с помощью специальной каваны[4], которую он называл «подключением через отключение». Когда его спросили, «как это может быть», он сказал: «Чтобы подключиться к человеку, предмету или процессу, нужно отключиться от него. Все остальное – в руках у Преблагословенного».

 Рэб Шмуэл был таким отзывчивым, что его даже называли «рэб Шмуэл мыт хейсед[5]».  Он был знаменит и своей цдокой[6], и просто помощью людям. Если рэб Борух часто не пускал к себе больных, ссылаясь на то, что они «хотят заразить его духом разрушения», то рэб Шмуэл охотно приглашал больных к себе и немедленно исцелял их руками или чудодейственным чаем, которым всегда был наполнен его старый добрый самовар, доставшийся ему, по преданию, от дедушки. На фарбренгенах рэб Шмуэл часто пел нигуны, и делал это так, что всем хотелось подхватить мелодию, и всем это запросто удавалось. В этом состояло еще одно отличие его от рэб Боруха, нигуны и молитвы которого одни слушали с раскрытым ртом, другие с крепко заткнутыми ушами, но мало кто решался ему подпевать.

 Рэб Шмуэл, как правило, энергично поддерживал разговор, часто как бы сливаясь с собеседником, совершенно воспринимая, принимая на себя интонацию, настроение, боль и радость другого человека. Он мог очень быстро дать человеку парадоксальный, неожиданный совет, который сразу же срабатывал. Впрочем, многие люди потом находили все это странным, удивлялись, «как это все могло с ними произойти» и «какую роль сыграл в этом рэб Шмуэл».

 Интересно, что никто не мог описать рэб Шмуэла. Казалось, что его интонация, жесты, движения, весь его облик и вся его структура меняется так же постоянно и непредсказуемо, как и его одежда. При этом все его одежды, включая талес и штреймл, были разноцветными - как утверждали знающие, для того, чтобы призвать Избавление духом Прекрасного Йосефа. За эти разноцветные одежды одни злопыхатели называли его «попом», а другие – «ды бабочкэ мыт штреймл»[7] и «хамелеоном». Некоторые говорили, что за этой многоликостью рэб Шмуэла сначала скрывается, а потом, для желающих, и открывается, какая-то особая пустота, осознать и преодолеть которую является священным долгом каждого хасида.

 Рэб Шмуэл был довольно вспыльчивым и обидчивым. Некоторых людей он выгнал из дома, некоторых так легко и непринужденно вышучивал, что они сами перестали приезжать к нему. Но рэб Шмуэл был отходчивым, и ему ничего не стоило попросить прощения: «Их бин а гой, а хозэр, а шейгец, а довэр ахэр, зай мир мойхл, мах мир дэм рахмонэс, прости меня»[8], - говорил он, и трудно было после этого сердиться на него.  Но некоторые злопыхатели говорили про рэб Шмуэла такие слова: «Его порывистость, горячность и отзывчивость так же поверхностна и легка, как его одежды. Откликаясь на боль одних, он быстро забывает про других, а потом и про тех, в свою очередь, тоже быстро  забывает. Где он взял такую хуцпу[9], что рассчитывает таким легкомысленным образом приблизить Избавление?»

 Все знали, что рэб Шмуэл «дэр Самовар» и рэб Борух «Калтвасэр» – очень большие друзья. Но никто не мог понять, что объединяет таких непохожих друг на друга людей – холодного и горячего. Однажды рэб Йойнэ пригласил всех своих хасидов на праздничный «тыш»[10] и рэб Шмуэл с рэб Борухом должны были приехать. «Что общего между этими людьми?» – спросил Йоэл-казак из Ровно. И рэб Йойнэ сказал: «Подумайте сначала про каждого из них». И Йоэл-казак из Ровно спросил: «Почему рэб Борух так холоден к человеку?». И рэб Йойнэ ответил: «Потому что он видит не человека, а Божественный Свет, в котором человек». И Йоэл-казак спросил: «А почему рэб Шмуэл в своей порывистости и горячности тоже часто забывает о людях?» И рэб Йойнэ ответил: «Потому что он видит не человека, а Божественные Искры, которые в человеке». И Йоэл-казак спросил: «А кто видит человека?» И рэб Йойнэ ответил: «Человека видит только Cуществующий, да будет Он Благословен». И, как только он cказал это, оба – рэб Борух и рэб Шмуэл – внезапно появились за столом, хотя дверь ни разу не открывалась, и никто не видел, как они вошли.


 

[1] Холодная вода.

[2] Обычный человек (буквально «простой еврей»).

[3] Пусть все идет как оно идет (идиш).

[4] «Направления», «намерения» (каббалистический термин, применяемый, в частности, к медитации).

[5] Рэб Шмуэл с Хеседом (с милостью, божественными щедротами).

[6] Благотворительность (иврит, идиш).

[7] Бабочка cо штреймлом (идиш).

[8] Я – язычник, свинья, чужое существо, другая вещь, пожалуйста, сделай милость (идиш).

[9] Смелость, дерзость, наглость (идиш)

[10] «Стол» (идиш), праздничное собрание в доме ребе.

 

МЫ - ХАСИДЫ

 ...рабби Шнеур Залман говорил: зачем наш наставник <Маггид> каждый день на заре ходил к пруду и некоторое время находился там? Он учился песне, которой лягушки славят Бога. выучиться ей было сложно, и это заняло у него много времени...
 
"Почему Змей был проклят? - повторил ребе и возвысил голос. Теперь он заговорил медленнее, чем прежде. - Потому что он истину искушения пропитал ложью, исказив слово Божье. Господу угодно, чтобы и в искушении его слово и соблазн были ясно видны... Истина - это печать! Он не обманывал Авраама, когда искушал его. Он требует от него то, что дороже собственной жизни, требует в жертву сына, обетованного, дарованного Богом. Он требует действительно всего - чтобы потом подарить все сызнова отдавшему все и любящему Его. И это на самом деле Его посланник боролся с Иаковом, вышедшим в путь по приказанию Бога до рассвета, и покалечил его. В крайней опасности рождается милость, которая спасает заблудшего. И это Господь в милости и правде напал на Моисея на его пути в Египет, и искал убить избранного своего, и освободил его не прежде, чем обручился с ним, как с "женихом крови". Его милость - это помилование. Это ужасно, ужасно, ужасно! Трепет, вот ворота к Нему! Нет к Нему иного пути, как через темные ворота... Только тот может пройти через них, кто поистине любит Его, только Его и так, как только Его можно любить.

Он опять понизил голос:
- Написано: "Господь творит втайне". Пратемнота - это черный огонь. Из нее он создал пламя - темно-горящие искры темноты - и бросил их на пути мира. Искорка падает в душу человека и выжигает в ней все, что может бороться с ней. Тогда человек обретает страшную власть, и власть эта несет его как поток, пока по всей земле не загорится черное пламя, и все народы опаляются этим огнем. Так уж предопределено, что, когда тьма где-то воцаряется и тяжелее всего давит, в глубине под ее троном пробуждается искра света. И тогда в самом сердце тьмы загорается чистое бесцветное пламя и белые искры вылетают во внешнюю тьму и живут в ней... У каждой искорки свое предназначение, и своя ей назначена мера. Но темная сила, хотя она и ограничена, все же пытается потушить эти искры, так как тьма боится света. Она переступает через все, чтобы добиться этого, как делал Змей. И с ней случается то же, что и с ним. Как написано о Санхериве: "Ассириянин, любимец гнева моего" - и сказал ему: "Вложу крюк в ноздри твои и узду в губы твои". А о Навуходоносоре написано: "Царь Вавилонский, мой слуга", - и сказал ему: "И прогонят тебя от людей, и среди зверей будет жилище твое".

Но как бы гневно ни вздувалась тьма, никогда не удается ей задушить искры света. Снова и снова рождается свет. Но снова и снова губится и тушится он. Он угасает, но прикладывается к силе, из которой снова вырастают новые зерна света. И сила растет. Она ранена и страдает от постоянной гибели своих светильников, но становится все крепче. Это похоже на то, что рассказывают о Мессии, который в виде прокаженного нищего будет сидеть у римских врат, перевязывая свои язвы. Но он будет исцеляться и становиться сильнее и наконец потрясет врата и разрушит их. Это изображение и образ всякой силы. И возрастание этой силы нужно для великой последней битвы. Но и сила тьмы возрастает, и все плотнее и жаднее частицы, непрестанно вылетающие из нее, посылаемые на пути мира. И тем мощнее призывает она силу света к противоборству. Предсказано, что наступит час, когда огромный черный огонь охватит семьдесят народов и увлечет их за собой. Сам Господь будет вынужден бороться против этого пламени, которое явится в образе человека. А зовут его - Гог из страны Магог. Это о нем говорит Господь, что обратит его вспять, приведет в Землю Израильскую, в северные горы, и там он падет. Но уязвим он только для руки, которая будет вооружена знаком Всемогущества, как говорят последние слова Давида: "... железом и деревом копья".

Мы знаем, что деяня Бога в битве против Гога и Магога подобны деяниям его при исходе из Египта, а откровение народам после победы будет подобно Откровению Израилю на горе Синай. Путь всякого деяния лежит через тьму, но путь откровения - всегда через свет.

В комнате было совсем темно... В темноте светилось только белое одеяние ребе да еще его огромный лоб над едва видимым лицом. Снова голос его стал глуше. Все, кто знал его манеру говорить, удивились, что ему неимоверно трудно даются слова.

- Написано, - начал он: "Воистину, Ты Бог, который скрыт, Бог Израиля, Спаситель!" Он - Бог Израиля и потому спаситель его. Но он спаситель именно потому, что он - Бог, который скрывает себя. Исцеление зреет в скрытости, и то, что там происходит - "скрытая работа".

В Плиа говорится о том, что, если из имени Бога "Шаддай" изъять одну крошечную точечку "йуд", останется слово "шод", что означает "уничтожение". Благодаря этой точке ужасная мощь Господа, способная опустошить и разрушить мир, обращается нам в спасение. Это - сокровенная и изначальная точка Творения. До начала творения она стояла над Божественным светом, который, в отличие от земного света, эманирован, а не сотворен. Свет спасения пробивается чрез тьму, но Божественный свет выше нее и над ней. Поэтому написано: "Он сделал тьму своим убежищем". Поистине он скрывается и прячется во тьме, но написано: "Он укутался в одежды света", - и поистине светом он одет. Но над светом - точка. Тьму мы познаем, когда входим во врата трепета, свет же - когда мы из них выходим, но точку мы не узнаем, пока достигнем любви.

Мартин Бубер. Гог и Магог. Перевод с немецкого Елены Шварц. Редактор перевода, автор предисловия и словаря Менахем Яглом. // Гешарим (Иерусалим), Инапресс (СПб). 2002.
 
Новые рассказы о реб Йойнэ

(1)

Однажды реб Матисьягу из Бобруйска приехал к реб Йойнэ в Бердичев на праздник швуэс. Он привез в подарок реб Йойнэ арабский нюхательный табак, который получил от своего двоюродного брата со Святой Земли. Реб Матисьягу и реб Йойнэ сидели и пили чай, неторопливо ведя беседу о том, как вкус чая связан с его формой и с его именем. В это время к ним привели двух старых заклятых врагов - резника Берла и сапожника Михла. "Скажите нам, рабойсай, кто из нас виноват в наших бесконечных склоках, кровотычках и многолетних тяжбах?" - спросили Берл и Михл обоих мудрецов. "Расскажите, из-за чего вы поссорились", сказали реб Матисьягу и реб Йойнэ. "Во-первых, Берл не вернул мне вовремя долг, во-вторых, он назвал мою двоюродную тетю сволочью, в-третьих, он ни разу не поздравил меня первым на Пейсах, в-четвертых, он всегда на меня косо смотрит, в-пятых он несколько раз говорил обо мне в синагоге лошн-орэ, и еще сделал мне много гадостей", - сказал Михл. Тогда спросили Берла, правда ли все это и Берл сказал: "Да, все что говорит Михл - чистая правда. Мы таки поссорились из-за того, что я не вернул ему долг, и я таки назвал его двоюродную тетю сволочью, и я таки всегда поздравлял его на Пейсах только в ответ, и косо смотрел на него, и таки да говорил об нём несколько раз в синагоге лошн-орэ, и таки да сделал ему еще множество разных гадостей. Все остальное слишком сложно, запутанно, мало что меняет и не стоит минуты вашего времени, которое вам лучше потратить на изучение Торы и на молитвы за мир во всем мире". И р. Матисьягу сказал: "Выходит, прав Михл, а виноват Берл. Видите, Берл сам подтверждает свою вину, добавляя, что детали мало что меняют". Но р. Йойнэ сказал: "Я буду судить по-другому. Если оба врага объясняют причины своей ссоры одинаково, значит правильное объяснение будет противоположным". И все спросили: "Как это может быть?" И р. Йойнэ сказал: "В любой ссоре всегда виноваты оба. Поэтому неправ Михл, во всем обвиняющий Берла, и неправ Берл, берущий всю вину на себя. Я думаю, что Берл догадывается, в чем была настоящая причина ссоры и не хочет нам об этом рассказывать, но почему? Потому что рассказ об этом занял бы всю жизнь, стократ более достойную того, чтобы учить Тору и молиться за мир во всем мире". И р. Матисьягу сказал: "Поистину, в этом городе проживает Шехина". И рассказывал в своем городе, как мудро судит р. Йойнэ. А Берл и Михл с тех пор помирились, и стали хасидами р. Йойнэ.
 

«Наш реб Йойнэ был такой праведник, что некоторые считали его даже святым» - рассказывал один хасид и добавлял: «Но этого не можно знать. Святым можно быть только перед лицом Другого, Видящего и Невидимого. Иначе как «для Другого», святым не можно быть. А самому-для-себя можно быть только праведником, или грешником.  Так вот реб Йойнэ был таким-таким праведником, что не только ангелы и демоны, но даже Сам Всевышний, Благословен Он, удивлялся порою его деяниям. В местечке, где жил реб Йойнэ, была одна шикса. И ее фамилия была Аникеева[1]. И у нее был такой образ жизни, что старые евреи говорили: «у шмо кмо нешомо»[2]. И вот однажды она шла по местечку, со своей знаменитой походкой, а навстречу ей реб Йойнэ. И он ей подмигнул тихонько и качнул головой. С тех пор стала праведницей, ходила ровненько, и так прошла гиюр».


[1] Потенциальная игра слов: фамилия «Аникеева» созвучно «а никейвэ» (от «никева» - грамматическое понятие «женский род», иврит) – «сука», «женщина легкого поведения» (разговорный идиш).

[2] «Какое имя её, такая и душа её» (иврит).