Еврейские штучки

 

Угадайте, куда вы приехали, если вокзал встречает вас надписью  «ביראבידזשאן» а на телефоне высвечивается: «ChinaMobile приветствует вас в сети Beeline. Приятного пребывания в Китае!». Подсказкой может служить песня из репертуара Гарика Осипова, которую мы с редактором Пашей и фотографом Мишей вспоминали по дороге. В песне поется о том, как «решили два еврея похитить самолет». Они велели брать курс на «еврейские края» — а когда их поймали, так они объяснили: это никакой не Израиль. Летим в Биробиджан — cтолицу основанной в 30-е годы автономной области, которая занимает левобережье южной излучины Амура и в силу причудливого геополитического казуса называется Еврейской. Только непонятно, как они хотели туда лететь. В Биробиджане не было и нет аэропорта. Им пришлось бы в любом случае высадиться в Хабаровске, а оттуда пару часов ехать поездом, как это делали мы.

 

На привокзальной площади нас встретила скромная скульптура по мотивам произведений еврейского классика Шолом-Алейхема, сделанная в Китае. Ваятели из Поднебесной подарили городу и другие артефакты — в том числе сидячий памятник самому Шолом-Алейхему, на котором мы увидели вторую по счету еврейскую надпись. Идиш (не путать с ивритом!) по традиции является официальным языком в области, таблички на нем имеются на всех государственных зданиях — правительстве, почте-телефоне-телеграфе, городской библиотеке. Впрочем, ее мы не видели, а местные жители утверждают, что там написано «суд». Когда мы спросили девушку на почте, как она воспринимает реликтовые вывески на идише, она сказала: «Так же, как памятник Ленину. В конце концов, это наша история». Сама она еврейка по маме, но считает себя русской, потому что в России национальность определяется скорее по отцу.

 

«Евреев в Биробиджане почти не осталось», — честно предупреждал меня Серго Моисеевич Бенгельсдорф, патриот и уроженец этого города, ведущий еврейских передач на радио «Молдова», сын известной идишской поэтессы Любови Вассерман, в совершенстве владеющий этим языком. Я встретил его на еврейском фестивале «Клезфест» в Питере, накануне этой командировки. Он и другие кишиневские друзья по «Клезфесту», Володя Гойхман и Алла Дереско, в качестве напутствия научили меня песне Зиновия Компанейца «Биробиджан», использованной Яэлем Стромом в фильме «Лехаим, товарищ Сталин!». Таким образом, моя экспедиция в Биробиджан началась виртуально в Петербурге и Молдове… Ну? И много в городе «наших»?

 

Смотря о ком идет речь. Наташа, официантка в местном ресторане «Конкорд», — стопроцентно русская, но относится к этому философски: «Что значит русский?» — размышляет она вслух с подносом в руках, - «Триста лет под татаро-монголами… Так же и с евреями. Много смешанных браков. Может, я и еврейка — со стороны виднее. Если я выеду в Хабаровск, про меня там скажут, что я еврейка. Просто потому, что я отсюда», — Наташа иронически улыбается, после чего на минуту исчезает, чтобы вернуться с другим подносом и продолжить свою мысль: «Когда всю жизнь с евреями живешь, постепенно становишься евреем. И даже не замечаешь этого. Еврейский характер у нас — люди хотят все, вкусно, много, бесплатно. А настоящих евреев здесь осталось мало. Старики одни, все по домам сидят, остальные в Израиль уехали».

 

Свято место пусто не бывает. Нью-йоркский постджазовый музыкант Фрэнк Лондон, близкий к Джону Зорну, заметил однажды, что на смену евреям часто приходят китайцы: многие западные китайские кварталы исторически являются еврейскими. Станет ли Биробиджан «Чайна-тауном»? «Ну, пока терпим, — говорит про китайцев Наташа и вздыхает. — От них все время пахнет то ли нафталином, то ли этими шмотками, которые они продают. У меня на них аллергия.». Зато водитель тридцатилетней «Тойоты», подвозивший нас в ресторан, относится к китайцам позитивно и даже дружит с одним из них. Его товарищ недавно открыл свой бизнес. «Скоро мы будем наниматься к ним на работу, а не они к нам. Да они нас еще и не возьмут — у них своих китайцев хватает. И мы работать типа не умеем». Заместитель губернатора области, председатель попечительского совета еврейской общины Виталий Соломонович Гуревич считает «китайскую культурную экспансию» популистским мифом. Он охотно шутит на эту тему: «Китайцы научились говорить на идише: нахэс, брухэс, тухэс». В переводе это значит: «счастье, благословение, жопа». Виталий Соломонович дарит нам «Энциклопедию Еврейской Автономной Области» и свою визитку, надписанную на двух языках – по-русски и по-китайски.

 

Мы живем в гостинице «Восток», завтракаем в маленькой невзрачной кафешке «Калифорния», гуляем по небольшим тихим улицам Пушкина, Ленина и Шолом-Алейхема, по театральной площади с фонтанами, любуемся на реку со смешным названием Бира. На иврите «бира» означает «пиво». Пивная речка, русская мечта — по усам текло, а в рот не попало. «Некоторые возвращаются сюда из Израиля», — рассказывает пенсионерка Нина Николаевна Сивашкина, в прошлом воспитательница детского сада. Так ли уж это неправдоподобно? Во-первых, правило «хорошо там, где нас нет» может и должно работать в обе стороны. Во-вторых, здесь хорошо. Город чистый, светлый, с хорошим вкусным воздухом, много зелени. Комары могли бы быть поскромнее, но и их можно понять: как-никак тайга где-то рядом. Люди спокойные и приветливые, дома большей частью советские, без особых архитектурных изысков, но с какой-то очень дружественной энергетикой. Все время ощущается соблазн поддаться обаянию этого места и остаться здесь жить навсегда.

 

Нина Николаевна – женщина небольшого роста, с маленьким зеленым зонтиком под цвет одежды и доброжелательным мягким взглядом. Мы как-то сразу узнали в ней «а идишэ мамэ». Между тем, она – полукровка, как и многие жителей города. Ее мать — белорусская еврейка, приехавшая поднимать Биробиджан в 1933 году, а отец — русский, родом с Украины, военный. «Поэтому я с евреями еврейка, а с русскими — русская, — говорит она. — У нас почти каждый — смешанный. Есть, конечно, евреи старой закалки, у которых не было в роду примесей. Но их мало. А у моей бабушки было семь детей, из них пять девок, и все вышли замуж за русских». На вопрос о религии родителей она отвечает так: «Некрещеные оба, ни тот, ни другой. Они об этом не думали, жили и жили, работали и работали, растили пятерых детей». Брат Нины Николаевны живет с семьей в Израиле, внук — в Бэер-Шеве. До этого он жил в Тель-Авиве, там отслужил в армии, возвращаться не собирается. «Сейчас хорошо быть евреем, можно туда-сюда ездить». — «А вам уехать не хотелось?» — «Между прочим, на двадцатое сентября заказала уже билет». — «Надолго?» — «Посмотрим. Смотря как приживусь. Может быть, навсегда». 

                    

Нина Николаевна объяснила нам, как пройти в синагогу и еврейский общинный центр «Фрейд». Он назван так не в честь отца психоанализа — на идише это слово означает «радость». В синагоге нас принимает рав Мордехай Шайнер из Израиля. Четыре года назад его направил сюда знаменитый «Хабад Любавич» — еврейский духовный «Майкрософт», чьи синагоги и общинные центры имеются во всех городах России и мира. «К нам приходят не только верующие, и не только евреи, но и русские, китайцы, корейцы. Кто-то приходит не молиться, а просто увидеть, как проходит служба, или посмотреть музей». Маленький музей размещается прямо внутри синагоги. В нем много старых книг на идише, в основном полученных от старожилов. Родной язык Мордехая — иврит, но он говорит и на идише. Думаю, что он узнал во мне своего только тогда, когда я умудрился ввернуть в разговор богатое и непростое идишское слово — «клейнштетлдыккайт» (местечковость). «О, так вы знаете идиш!» — «Да нет, скорее учу». — «Если вы знаете такое слово, то вы знаете идиш». Впрочем, по мнению рава, соблюдение традиции — заповедей, шабата, кашрута (ритуальной чистоты) — важнее для еврея, чем язык. «Идиш — это очень красиво, но главное для еврея — это не язык, а конечная цель. Кстати, это касается и других религий. Если молишься – в конце концов, не важно, на каком языке. Ты разговариваешь с Богом». 

 

Предки Мордехая — из России, Ташкента и Черновиц. Его родители приехали в Израиль из Москвы в 1967 году. «Но меня связывает с Россией не происхождение, а то, что происходит со мной здесь и сейчас. Советские ассоциации — скорее отрицательные». «Еврейский» бренд Биробиджана рав не воспринимает всерьез: «Это не имеет никакого духовного значения, это просто название. Еврейская страна — это Израиль, но даже здесь нужно отличать политический смысл от духовного. Эту область лично я не называл бы Еврейской, но если сейчас кто-то хочет отменить это название, надо понять, что за этим стоит». — «А разве кто-то хочет отменить?» — «Да, этот вопрос поднимался. Предлагали отменять постепенно. Сначала убрать статус автономии, а потом уже и Еврейской. Раньше было больше надписей на идише, а теперь делают ремонт и оставляют только русский вариант. Хотя и сам этот советский идиш уже является чем-то выхолощенным. Из него вытравили весь вкус, всю философию языка, оставили только оболочку». В ответ на это я начинаю рассказывать, как мы с группой All Stars Klezmer Band аранжировали в еврейском стиле классику советской эстрады в переводе на идиш, который сделал в советское время официозный поэт и переводчик, редактор журнала «Советиш Геймланд» («Советская Родина») Арон Вергелис. Можно было бы рассказать ему и про новую московскую группу «Наеховичи», лидер которой, Иван Жук, воспринимает идиш так же, как и я. Для нас это транснациональный язык, сплав германских, славянских, еврейских диалектов, место пересечения разных этносов.  Как сказал бы православный еврей Борис Пастернак – «судьбы скрещенье». Может быть, пригласить нас с «Наеховичами» на ежегодный фестиваль еврейской культуры в Биробиджане? Впрочем, похоже, рав относится к этим фестивалям скептически: «Иногда приходишь туда и невозможно догадаться, что там происходит что-то еврейское. Значит, это не фестиваль еврейской культуры, а просто фестиваль».

 

Но что если понятие «еврейский» в этих краях означает что-то другое, чем во всем мире? Недаром же русская Наташа говорила, что ее могут назвать еврейкой в Хабаровске. Может быть, жителей области нужно называть вне зависимости от этнической принадлежности евреянами. По аналогии с «россиянами», которыми они тоже являются, поскольку это ведь тоже Россия. Россияне-евреяне – так следует называть жителей области, в том числе китайцев. Если рав Мордехай получит российское гражданство, так и он станет евреянином. Однако пока что ему это сделать не удалось. «Закон есть закон. Некоторые граждане России позорят ее, если честно. Но они родились здесь, и поэтому имеют право на гражданство, а мне получить его трудно. Но также и с еврейством в нашей традиции. Тора – это духовная конституция еврея. Он принадлежит к народу Торы по рождению, хотя часто позорит имя еврея, если не выполняет заповеди». Рав Мордехай — классический тип «хабадника». Черноглазый и чернобородый, он уверенно и внимательно смотрит на нас, четко выговаривая каждое слово на довольно богатом русском, но с израильским акцентом. Слово «Тора» он произносит всегда в именительном падеже с ударением на втором слоге, энергично грассируя.

 

В синагоге стоят манекены с талесами и тфилинами – ритуальными принадлежностями для молитвы.  «Лицом не очень-то похожи на евреев?» – «А что вы хотите? Было много смешанных браков… Поэтому сейчас внешне очень разнообразен внешне еврейский тип. А эти манекены сделаны в Китае.  Они стоят здесь для того, чтобы показать, как надевается талес и тфилин». – «Но ведь это объемные изображения людей!  Разве это не запрещено в Торе?» – «В крайнем случае можно использовать манекен. Для наглядности. Но тогда нужно обязательно нанести ему маленькую царапину, чтобы было понятно: это не идол, это просто кукла, которой никто, не дай Бог, не молится. Или можно сломать палец или какой-нибудь из органов». Подходим ближе к манекенам: у одного под левым ухом царапина, у другого сломан палец. Такой вот ритуальный вандализм. Такие же манекены в еврейских национальных одеждах украшают собой и кошерный банкетный зал «Менора» в ресторане нашей гостиницы. Мы потом подошли, проверили палец, дырку в ухе – все в порядке, есть следы членовредительства. Ну что же – пока еще не все евреи города научились одевать талес и тфилин, есть кошерную пищу и ходить в синагогу, пусть им на первых порах дают уроки традиции китайские манекены. 

 

Но вообще, все говорят, что «по еврейским делам – это к Тойтману». Оно и правда так. По контрасту со своей фамилией, заставляющей вспомнить Джима Джармуша (буквальный перевод – Dead Man), председатель общины Лев Тойтман оказался в свои восемьдесят лет очень живым и энергичным человеком. Он представляет позитивный тип советского еврея, почти забытый сегодня. Это не субтильный невротичный очкарик и не мятущийся интеллигент, склонный к инакомыслию. Лев Григорьевич – человек здоровый и очень маскулинный, совершенно уверенный в себе и в завтрашнем дне, прошедший войну и карьеру «снабженца», отлично знающий, «что почем», или как тогда еще выражались – «умеющий жить».  Он весело курит в своем кабинете, вкусно кричит: «Да!», когда берет телефонную трубку,  с удовольствием готов поговорить про жизнь «с чувством, с толком, с расстановкой». Лев Тойтман рассказывает нам об успехах общины, объединившей за девять лет своего существования без малого всех евреев области, которых насчитывается, по его мнению, около 4000. «Главное – это духовная пища: библиотеки, клубы, детские кружки, самодеятельный театр, преподавание иврита и идиша, возрождение еврейской культуры. Мы финансируем душу». Но не только. «У нас четыре благотворительные столовые. Кто кормит? Евреи. Получали еврейскую гуманитарную помощь из Америки с пометкой:  «безнациональная». У нас нет слова «антисемитизм», но почему? Потому что мы со всеми дружим. С православием прекрасные отношения. С мусульманами, c армянами, c корейской пресвитерианской церковью. И даже со своими. С Мордехаем тоже дружу». Секрет успеха он формулирует в духе старого доброго советского интернационализма, о котором уже почти никто сегодня не помнит: «Не ставить себя выше других. Мы все одинаковые. Я всегда говорю: надо евреям опуститься на землю, не кричать, что нас Бог избрал, а быть как все… Э, да ты спишь?» - вдруг говорит он мне, едва опережая Пашу, толкающего меня ногой под столом. – «Ну спи, ладно. Или тебе кофе крепкого?»

                                                                                                      

Как и многие другие евреи,  Лев Тойтман – прирожденный путешественник. Особенно часто он ездит в Китай и Америку. «В Китай ездил еще с шестидесятых, мы продавали им лопаты, тяпки, вилы, что-то металлическое». Сейчас раз в год-полтора ездит в Китай на различные культурные мероприятия и настойчиво рекомендует нам посетить город Харбин, богатый русскими и еврейскими традициями. На прощание мы поем ему несколько советских песен в переводе Арона Вергелиса на идиш из репертуара All Stars Klezmer Band, а также куплеты про резинку из репертуара «Наеховичей». Куплеты на идише, но Лев Григорьевич понимает, о чем там речь: «современные девушки настолько лишены культуры, что называют дурацким словом «резинка» не только ластик, но и жвачку, и презерватив…». Если уж не удается на этот раз остаться в Биробиджане и сходу включиться в общинную жизнь, так может быть осенью стоит приехать на очередной фестиваль и вбросить туда вирус столичной клубной культуры? А есть в городе клубы, где можно выступить не по еврейской «теме»? Так это вопрос не к Тойтману, а к 19-летнему Сергею, он же DJ Liff. Вместе с матерью и отчимом они вернулись несколько лет назад в Биробиджан из Израиля. Еще вчера, судя по всему, он чувствовал себя закомплексованным подростком, решающим какие-то «проблемы», но в последнее время уже «построил себя», выглядит и говорит уверенно, сверстниками в городе принят легко и естественно.

 

«Я не пожалел, что вернулся. Что-то нашел, что-то потерял, так всегда бывает. Но тянет в Москву, в цивилизацию. Я там жил одно время, увлекался трэшем, агрессивной музыкой. Там все копошится, все бегает, все живет. А здесь… Ночью ходишь ночью по улицам, и хоть бы одна живая душа была!» Зато город не агрессивный. «Скины не прижились. Они появились весной прошлого года, и осенью резко исчезли. Наши гопники их просто за-гно-би-ли! Город маленький, все друг друга знают. Скины откуда-то приехали, а евреи – свои, местные, их бить нельзя». – «Есть ли молодежные центры, где люди тусуются, где людей колбасит?» – «Ну,  филармония – там народ сидит, пьет пиво. Был клуб «Окно», бар «Бомба» альтернативный. Там произошло что-то типа теракта, перестрелка между группировками, и его закрыли. Была хип-хоп-команда «Мастера слова», есть несколько рок-групп, репетируют кто где может, концерты дают. Группа «Состояние аффекта» собирает человек 200-300. Но это, конечно, хобби. На это не проживешь. Один из лучших наших гитаристов работает продавцом в отделе товаров для компьютера».

 

Мать Сергея – поэтесса Римма Ефимовна Лавочкина – чувствует себя каким-то двуликим Янусом, или как она не совсем точно выражается, «сиамским близнецом».  Она одинаково любит Израиль и Биробиджан, и в обоих местах ей порой неуютно. «Вот такие у меня тараканы», - смеясь, признается она и с каким-то особым вкусом потом еще не раз повторяет это слово. Веселая и словоохотливая, она, похоже, создает себе какой-то чудаковатый имидж, но этим совсем не «грузит», а наоборот – обволакивает каким-то приятным теплом общения. Ее руки – в краске: «Дома ремонт». Ее муж, поэт, автор-исполнитель песен и социолог Виталий Бурик – типичный «евреянин». Чистокровный украинец, он очень похож на еврея интонацией, мимикой, жестами.  «Евреи здесь постепенно теряли свою идентичность, а другие наоборот –  объевреивались». Виталий Бурик – один из авторов сборника «Китайское измерение». Его статья посвящена национально-этническим стереотипам, связанных с китайцами. Он дарит мне эту книгу и владивостокский журнал «Серая лошадь», среди авторов и героев которого мы находим общих знакомых литераторов – Марию Бондаренко, Славу Курицына, Анну Глазову. Вот они – «наши в городе», та самая специфическая «прослойка», когда можно по глазам и едва уловимым деталям походки, взгляда и интонаций догадаться, что они не просто русские, и даже не просто евреи: им довольно о многом говорит название «TextOnly» или «Проект О.Г.И.». Римма и Виталий поддерживают мое стремительно растущее намерение жить в Биробиджане. На следующий день к ним присоединяется совершенно замечательная девушка Лера – ведущая местной «Европы-плюс», которая еще не запущена. Если я останусь тут хотя бы еще на один день, то запишу для них впрок передачу или мы вместе с биробиджанскими музыкантами. Меня торопят в Москву. Но я верю, что cкоро вернусь обратно в Биробиджан, и наши совместные планы с местным small world в ближайшее время сбудутся.

 

По совету Риммы, мы еще cъездили в деревню первых еврейских поселенцев - Вальдгейм. «Это по-еврейски дом в лесу», – объясняет старый местный житель, сам родом из Нижнего Новгорода, русский в ста поколениях». – «Раньше тут был лес, тайга, болото, комары и все. Евреи тут с тех пор еще остались – вон там живет еврей, и там, и там, куда они денутся. Хрена ли ехать в Израиль, тут тоже неплохо». Он показал нам библиотеку и маленький музей, директором которого много лет работает Мария Лазаревна Рак – вдова одного из почетных жителей села, многолетнего председателя колхоза. В музее стоит огромный бюст Пеллера Владимира Израйлевича – героя войны, труда, кавалера ордена славы. Среди экспонатов – потрепанные советские книжки на идише и подарки от международных еврейских организаций, еще не успевшие запылиться. Местная жительница Мария Лазаревна – патриот своего местечка. Была в Израиле, но жить там не хочет: «Почему? Не знаю, ну я всю жизнь прожила здесь, у меня есть работа, есть где жить, зачем оно мне.. У меня там сын, дочь была с зятем и приехали с детьми. Есть где работать, где жить». Почему-то вспоминается Жванецкий: «Вы в детстве не были евреем?». Общее впечатление от музея – что-то такое теплое, родное, еврейско-советское, из чего мы все вышли, какой бы ни были мы «в детстве» национальности.

 

На улице возле музея встречаем двух симпатичных девочек-школьниц. Их зовут Настя и Ксюша. «Чем вы занимаетесь в свободное время?» –  Ксюша: «Ну, в основном гуляем по центральной улице». – Настя: «Ребята в Приморье ездят учиться, там университет есть». –  «А вы куда будете поступать?» - Настя: «Я вообще-то хочу в милиции работать». – Ксюша: «А я хотела быть адвокатом, юристом». – «А вы про евреев когда-нибудь слышали что-нибудь?» – Ксюша: «Ну как же. Конечно. Половина области здесь евреи». – Настя: «Да нет, меньше». – Ксюша: «Ну да, четвертинка, наверное... Мой дедушка еврей». В разговор вступает Мария Лазаревна Рак: «Между прочим, ее дедушка – один из самых первых поселенцев. Вольфсон Илья Зельманович». Ксюша имеет тетю в Израиле и знает кое-что о еврейских праздниках. Из современной музыки она любит Диму Билана и Эминема. Настя предпочитает Наталью Орейро, но фильм «В ритме танго» ей не нравится.

 

По дороге из Вальдгейма домой успели заехать в местный вуз. Он называется «Социально-Гуманитарная Академия». Говорят, что это единственное государственное учреждение, где преподается в основной программе язык идиш – но я не уверен, что это так. Сейчас в Академии проходят госэкзамены и сдаются дипломы. Алексей Сивоконь, студент пятого курса отделения английского языка и идиш (англо-идиш, как его здесь называют), принимает у студентов экзамен по языку, потому что профессор идиша, Елена Викторовна Беляева, уехала работать в Чили. Она там будет преподавать идиш. От нее Алексею достался сборник еврейского юмора, который служил ему практическим пособием для написания диплома. Тема диплома – «Еврейский юмор и структура еврейского анекдота». «Так в чем же юмор?». – «Ну, юмор в том, как достигается комический эффект». – «И как он достигается?». – «Опять же, по-еврейски. В обычном анекдоте мы смеемся потому, что предвидим концовку, а еврейский анекдот совершенно непредсказуем». – «Но тогда, наверное, любой хороший анекдот можно назвать еврейским? Вы можете привести пример? Только, чур, на идише».

 

«Ну, хорошо. Амол из гекумен а ид цум доктер: Зе, доктер: их ред мит зих алейн. Ну, сыз ништо кейн цорэс. Едер эйнер рет мит зих алейн. - Ой, доктер: золт ир висн, вос фар а нудник бин их!». Мне кажется, что это перевод с русского на идиш. Я читал этот анекдот в журнале «Крокодил». Впрочем, кто его знает. Смысл такой: «Один приходит к врачу: доктор, я говорю сам с собой. – Подумаешь, все так делают. – Но доктор, вы бы знали, какой я зануда!». Дальше мы делимся опытом. Рассказываем друг другу про всякие еврейские книжки на идише. Проблема в том, что в Биробиджане их катастрофически не хватает. Мы просим Алексея написать на доске что-нибудь на идише. Он пишет фразу, которая по-русски звучит так: «Добрые люди, пришлите новых книг и материалов на идише». На прощание Алексей рассказывает еще один еврейский анекдот, в каком-то месте делая долгую паузу, потому что не знает, как будет на идише «фломастер». Краткое содержание анекдота: «Мужик приходит в магазин, хочет купить жене фломастер на день рожденья. Говорит: хочу устроить ей сюрприз, она мечтала о кадиллаке». Ничего не скажешь – еврейский юмор.

                                                                                                        

Алексей защищает одновременно два диплома – филологический и экономический, по менеджменту. Собирается остаться в аспирантуре и преподавать здесь идиш, а в дополнение к этому поступить на юридическое отделение.  «Но ведь университетская зарплата очень маленькая?». – «Ну да, конечно. Но я ведь еврей по происхождению. Займусь каким-то бизнесом. В нашем городе практически не развито никакое производство. В любой сфере вы будете первопроходцем». – «А вы в какой сфере хотите стать первопроходцем?» – «Ну не знаю. Это может быть организация любого предприятия». – «Какого, например?». Алексей, подумав, говорит: «Производство продуктов питания». Действительно, Биробиджан не очень много производит. Есть колбасное производство «Бридер». Кстати, название придумал наш старый знакомый – Лев Григорьевич Тойтман, который был как нельзя более в своем духе. «Там мусульмане работают, – объяснил он нам, – вот я и предложил назвать их «братья», «бридер». Лихорадочно перебираю в памяти другие пищевые производства и торговые предприятия, отслеженные нами в городе: водка «Еврейские штучки» и «Бедный еврей», сеть продовольственных магазинов «Цимес», кафе «Фрейлехс», газеты «Ди вох» и «Биробиджанер Штерн»… Ой! Последнее, кажется, к продуктам питания не относится. Это скорее духовная пища. Может, попробовать «финансировать душу», как говорит Тойтман? «Послушайте, Алексей. Что, если как-то соединить бизнес с любимым делом? Обидно, чтобы это донкихотское увлечение идишем оставалось хобби. Как бы заработать денег на этом?» - Алексей охотно поддерживает разговор: «Что вы имеете в виду? Создать издательство свое? А кто будет читать на идише? Так… Придумать какую-нибудь рекламную кампанию, обратится за финансированием к Джойнту…» Навскидку, пока что замкнутый круг. Но разве мы не «евреяне», чтобы творчески подойти к вопросу? Вопрос – чего мы хотим. А это не всегда понимаем мы сами. Вот я хотел до последней минуты остаться жить в Биробиджане и подарить журналу Rolling Stone отличный экшн на эту тему, за сутки окончив свой репортаж. В итоге – я едва успеваю дописать этот репортаж к дедлайну, хотя, как вы поняли, уже неделю нахожусь в Москве. Чего не бывает. Еврейские штучки. Они же – еврейское счастье. А идыше глик.